Как работает закон о кибербуллинге в Узбекистане?

Трансформация общественного сознания в Республике Узбекистан, наблюдаемая в первой четверти текущего столетия, привела к формированию новой коммуникативной реальности, где традиционные институты махалли и восточной «андиши» столкнулись с жесткими правилами глобальной сети. К февралю 2026 года интернет перестал восприниматься исключительно как технологическая платформа; теперь это полноценная среда обитания, где формируются репутации и, к сожалению, разрушаются судьбы. В отличие от западных демократий, где цифровая эволюция шла десятилетиями, узбекистанское общество совершило резкий скачок в эпоху гиперподключенности. Мобильный интернет, достигнув самых отдаленных районов, предоставил трибуну каждому, но не каждый оказался готов к ответственности, которую эта трибуна налагает.

В период 2024-2026 годов правоохранительные органы фиксируют беспрецедентный рост правонарушений, связанных с посягательством на честь и достоинство в цифровом пространстве. Анонимность, часто мнимая, и отсутствие визуального контакта с собеседником сняли вековые психологические барьеры. То, что раньше невозможно было озвучить на совете старейшин или в чайхане, теперь бездумно тиражируется в комментариях популярных Telegram-каналов.

Законодательная база страны, адаптируясь к новым вызовам, претерпела существенные изменения. Государство приравняло интернет к средствам массовой информации, что автоматически перевело бытовые конфликты в плоскость публичного права. Фундаментом системы сдерживания остаются Кодекс об административной ответственности (КоАО) и Уголовный кодекс (УК).

Ключевым экономическим индикатором здесь выступает Базовая расчетная величина (БРВ), которая с августа 2025 года зафиксирована на уровне 412 000 сумов. Именно эта цифра определяет «стоимость» неосторожного слова. Рядовой гражданин, допустивший оскорбление в сети, рискует получить административный штраф в размере от 20 до 40 БРВ. В денежном эквиваленте это составляет от 8,2 до 16,5 миллиона сумов - сумма, превышающая средний доход многих домохозяйств за несколько месяцев.

Ситуация усугубляется, если административная преюдиция не сработала. Повторное нарушение или оскорбление, нанесенное в публичном чате, квалифицируется уже по части 2 статьи 140 Уголовного кодекса. Здесь штрафные санкции взлетают до 400-600 БРВ, что исчисляется сотнями миллионов сумов. Несмотря на то, что реальное лишение свободы применяется судами избирательно и чаще всего в совокупности с другими преступлениями, сама угроза уголовной судимости становится мощным фактором социального давления.

Особое внимание законодатели уделили владельцам информационных ресурсов. Согласно статье 12-1 Закона «Об информатизации», блогеры и администраторы каналов несут ответственность за модерацию контента. Это создало прецедент, когда популярные авторы вынуждены либо отключать комментарии, либо использовать автоматизированные боты-фильтры, опасаясь блокировки ресурса и штрафов за чужие высказывания.

Знаковым событием начала текущего года стало принятие Закона № ЗРУ-1115 от 21 января 2026 года, направленного на регулирование сферы искусственного интеллекта. Узбекистан, реагируя на глобальные угрозы, ввел прямую ответственность за незаконное использование биометрических данных при помощи ИИ.

Технологии Deepfake, позволяющие подменять лица и голоса на видео, стали инструментом шантажа и травли. Ранее правоохранителям было сложно квалифицировать подобные деяния через общие статьи о клевете. Новый закон устанавливает штраф от 50 до 100 БРВ (до 41,2 млн сумов) с обязательной конфискацией оборудования. Это означает, что компьютер или смартфон, с которого был отправлен сфабрикованный ролик, изымается в доход государства как орудие правонарушения.

Специфика узбекистанского сегмента сети тесно связана с доминированием мессенджера Telegram. В отличие от алгоритмических лент социальных сетей, здесь информация распространяется линейно через пересылку сообщений («репосты»). Это создает эффект неконтролируемой виральности. Оскорбительный контент может облететь сотни локальных групп за считанные минуты.

Сотрудники правопорядка, расследующие киберпреступления, сталкиваются с рядом технических сложностей. Функция удаления сообщений «для всех» позволяет злоумышленникам уничтожать улики практически мгновенно. Жертва успевает прочитать оскорбление, получить психологическую травму, но доказать факт нарушения без нотариально заверенного скриншота становится крайне проблематично.

Кроме того, использование технологий CGNAT мобильными операторами, когда один внешний IP-адрес выдается тысячам абонентов, требует от следствия анализа колоссальных массивов данных (Big Data) для деанонимизации пользователя. Если же оскорбление исходит от трудового мигранта, находящегося за пределами республики, процесс привлечения к ответственности затягивается на месяцы из-за бюрократических процедур международной правовой помощи.

В условиях коллективистской культуры Узбекистана публичное оскорбление воспринимается болезненнее, чем на Западе. Понятия «юз» (лицо) и «уят» (стыд) остаются мощными регуляторами поведения. Кибербуллинг здесь бьет не только по личности, но и по репутации всего рода («авлод»).

Особенно уязвимой группой остаются женщины, в частности молодые невестки («келин»). Обсуждение их внешности или поведения в социальных сетях часто перерастает в масштабную травлю, прикрываемую лозунгами о защите национальных ценностей. Это приводит к тяжелым депрессивным состояниям и распаду семей. Хотя закон запрещает склонение к суициду, доказать прямую причинно-следственную связь между комментариями хейтеров и трагедией в суде крайне сложно.

Защита чести в 2026 году стала дорогостоящим процессом. Рост государственных пошлин и тарифов на нотариальные услуги создал своего рода имущественный ценз на правосудие. Процедура обеспечения доказательств - осмотр интернет-страницы нотариусом - может обойтись заявителю в сумму от 1 до 3 миллионов сумов.

Лингвистическая экспертиза также является узким местом. Судьи, не обладая специальными познаниями в филологии, полагаются на заключения экспертов, которые должны определить, содержит ли высказывание неприличную форму, унижающую честь и достоинство. Грань между оценочным суждением и уголовно наказуемым оскорблением зачастую размыта, особенно с учетом богатства диалектов узбекского языка.

Судебная практика по взысканию морального вреда остается консервативной. Если в делах с физическим ущербом, как в случае с трагедией «Док-1 Макс», компенсации достигали миллиарда сумов, то в делах о диффамации суды редко присуждают истцам более 10-20 миллионов сумов. Однако для ответчика, уже обремененного штрафом в доход государства, итоговая сумма выплат может стать финансовой катастрофой.

Анализ ситуации показывает, что государство выбрало путь жесткого экономического и правового регулирования цифровой сферы. Штрафы, привязанные к растущей БРВ, выполняют функцию "финансовой дубины", призванной охладить пыл сетевых агрессоров. В ближайшей перспективе ожидается внедрение систем автоматического мониторинга контента на базе ИИ, что позволит сотрудникам правопорядка превентивно выявлять очаги кибербуллинга.

Для общества же наступает период вынужденного взросления. Осознание того, что виртуальное пространство больше не является зоной безнаказанности, приходит через судебные иски и удары по семейному бюджету.