Куда пропало золото бухарского эмира Алимхана?

В исторических кругах Центральной Азии не утихают дискуссии касательно одной из самых интригующих загадок XX века - судьбы казны последнего правителя династии Мангытов. История исчезновения колоссальных активов Эмира Алим-хана, правившего Бухарой вплоть до 1920 года, давно переросла рамки академического интереса, превратившись в благодатную почву для конспирологических теорий и авантюрных романов. Однако, если отбросить налет сенсационности, свойственный современной поп-культуре, и обратиться к сухим документальным свидетельствам, становится очевидным: маршрут «исчезнувших» сокровищ был детально задокументирован еще сто лет назад.

Для понимания масштабов вопроса необходимо углубиться в экономическую ретроспективу региона. Золотой запас Бухарского эмирата не был спонтанным скоплением трофеев; это был результат многовековой системной добычи, уходящей корнями в эпоху Бактрии. Ключевой артерией здесь выступала река Зеравшан, чье название этимологически восходит к персидскому «Разбрасывающая золото». Еще в середине XIX века венгерский востоковед Арминий Вамбери, проникший в закрытую для европейцев Бухару под личиной дервиша, описывал в британской прессе ежедневную рутину местных старателей. В своей фундаментальной работе «История Бухары» (1872) он живописал методы промывки песка с использованием верблюжьих шкур, что позволяло добывать драгоценный металл в промышленных масштабах. Именно с подачи Вамбери, действовавшего в интересах Лондона в рамках «Большой игры», европейская общественность впервые осознала реальный экономический потенциал региона. Подтверждением тому стал фурор, произведенный бухарским павильоном на Всемирной выставке в Вене в 1878 году, где ювелирное искусство местных мастеров стало сенсацией.

Российская империя, разумеется, не могла игнорировать наличие столь богатого ресурса у своих южных границ. После неудачных экспедиций петровских времен, осуществленных князем Бековичем-Черкасским, и последующего установления протектората в 1868 году, в регион зашел крупный капитал. В конце XIX века здесь активно оперировали российская компания Журавко-Покорского и английское предприятие Рикмерса. Примечательно, что вся добыча жестко контролировалась: частные старатели под угрозой репрессий сдавали металл в казну, где он переплавлялся в монеты высшей пробы или складировался в виде самородков. Эмир Алим-хан, будучи монополистом, скопил в своих хранилищах активы, точная оценка которых затруднительна даже сегодня.

Критическим моментом в судьбе этих накоплений стали геополитические потрясения 1917-1918 годов. Большевистское правительство в Москве, оказавшееся в тисках экономической блокады и гражданской войны, остро нуждалось в валюте. Ситуацию усугубил Брестский мир, подписанный 3 марта 1918 года. Согласно секретным протоколам к этому договору, Советская Россия обязалась выплатить Берлину контрибуцию в размере 6 миллиардов марок, часть из которых была отправлена «чистым золотом» (два эшелона с 93,5 тоннами металла). Фактически, ленинское правительство истощило казну, а оставшаяся часть имперского запаса оказалась в руках адмирала Колчака в Омске, и лишь после сложных переговоров с чехословацким корпусом в 1920 году часть этих средств вернулась под контроль советов.

В этом контексте бухарское золото стало стратегической целью для Михаила Фрунзе, командующего Туркестанским фронтом. Операция по смене власти в Бухаре готовилась тщательно. В качестве политического тарана были использованы младобухарцы во главе с Файзуллой Ходжаевым - сыном миллионера, финансировавшим оппозицию. Военный перевес был абсолютным: против 27-тысячного, но плохо вооруженного ополчения эмира, Фрунзе выставил 10 тысяч профессиональных бойцов, усиленных авиацией, бронепоездами и артиллерией.

Штурм, начавшийся в конце августа 1920 года, был скоротечным. Эмир Алим-хан, осознав бесперспективность сопротивления, покинул столицу. Вместе с ним из города вышел внушительный караван. Разведка докладывала, что правитель пытается уйти в Афганистан через горные перевалы, взяв с собой наиболее ликвидную часть казны. Авиаразведка обнаружила колонну, двигавшуюся в сторону Карши: 40 арб и 20 верблюдов под охраной тысячного отряда конницы.

Кульминация «золотой погони» наступила в Шахризябсе. Именно здесь, согласно донесению Фрунзе члену Реввоенсовета Валериану Куйбышеву от 6 сентября 1920 года, была перехвачена основная часть груза. В телеграмме сухо сообщалось об изъятии «огромного количества золота и ценностей», которые были незамедлительно упакованы, опечатаны и отправлены под усиленным конвоем в Самарканд.

Судьба оставшейся части сокровищ, которую эмиру не удалось вывезти, но и которую не успели захватить красные части, сложилась более драматично. Часть ценностей - уникальные рукописные Кораны XV-XVI веков, китайский фарфор, церемониальное оружие - осела в труднодоступных пещерах горного массива Байсун. Эти тайники долгое время находились под контролем курбаши Ибрагим-бека, лидера басмаческого движения. Местные легенды, подогреваемые слухами, гласили, что сокровища охраняются мистическими силами, что позволяло сохранять тайники в неприкосновенности до конца 1920-х годов. Позже эти артефакты частично были вывезены в Кабул для финансовой поддержки эмира в изгнании, а частично разошлись по частным рукам.

Что же касается основного золотого транша, захваченного в Шахризябсе, то его путь прослеживается по архивным накладным: из Самарканда груз по железной дороге был перемещен в Ташкент, а затем, после деблокады оренбургского направления, эшелоны ушли в Москву. Это золото сыграло роль финансового фундамента для становления советской власти в Средней Азии и латания дыр в бюджете РСФСР, обескровленном войной и выплатами репараций. Таким образом, никакой мистики в исчезновении «золота Бухары» нет - оно было прагматично экспроприировано и использовано для государственных нужд новой власти, повторив судьбу многих имперских активов той эпохи.

Во время описи захваченного имущества эмира в 1920 году большевики столкнулись с необычной проблемой: количество драгоценных камней (преимущественно рубинов и изумрудов) было настолько велико, что для их транспортировки не хватало специализированной тары, и часть камней временно складировали в обычные эмалированные ведра, предназначенные для хозяйственных нужд, накрывая сверху брезентом.