В Узбекистане рассказали, что будет с энергетикой в 2035 году

К середине текущего десятилетия вопросы энергетического обеспечения Узбекистана окончательно переросли рамки сугубо отраслевых дискуссий, трансформировавшись в фундаментальный фактор национальной безопасности и долгосрочной макроэкономической стабильности. Текущая повестка дня в Ташкенте подразумевает не банальное наращивание объемов генерации, а создание принципиально новой архитектуры энергосистемы. Эта система должна обладать достаточной гибкостью, чтобы синхронно реагировать на стремительный демографический взрыв, форсированную индустриализацию, расширение городских агломераций и глобальный энергетический переход, который ставит под сомнение эффективность традиционной модели централизованной тепловой энергетики. В условиях, когда наличие электричества становится критическим условием функционирования всего - от тяжелой промышленности до цифровых экосистем и коммунального водоснабжения, - энергетический сектор перестает играть роль фона, становясь несущей конструкцией государственного развития.

Ретроспективный анализ последних восьми лет позволяет констатировать устойчивую динамику расширения энергетического потенциала республики. Если обратиться к статистике 2016 года, то годовая выработка электроэнергии едва достигала отметки в 60 млрд кВт-ч. Однако к нынешнему моменту, охватывающему период 2024-2025 годов, этот показатель вплотную приблизился к 85 млрд кВт-ч, при этом установленная мощность системы оценивается экспертами в районе 23 ГВт. Данные цифры свидетельствуют не только о физическом вводе в эксплуатацию новых генерирующих мощностей, но и о глубинном сдвиге в управленческой парадигме: акцент сместился с оперативного латания дыр и устранения дефицита на долгосрочное стратегическое планирование. Согласно утвержденным государственным ориентирам, уже к 2030 году объем генерации должен составить 140 млрд кВт-ч, а к 2035 году выйти на уровень 170 млрд кВт-ч. В абсолютном выражении это эквивалентно почти трехкратному увеличению показателей по сравнению с уровнем десятилетней давности.

Главным двигателем этого масштабного расширения выступает демография. Население Узбекистана демонстрирует стабильный и быстрый рост. Различные прогностические модели указывают на то, что к 2050 году численность жителей республики может варьироваться в диапазоне от 52 до 55 миллионов человек. Даже если предположить сохранение умеренных темпов роста потребления энергии на душу населения, одно лишь увеличение числа потребителей неизбежно повлечет за собой колоссальный спрос. Тем не менее, ключевой вызов кроется не столько в количественных показателях, сколько в качественной трансформации структуры энергопотребления. Масштабная электрификация промышленного сектора, запуск энергоемких производств, экспоненциальный рост числа дата-центров, модернизация систем ирригации и водоподготовки, а также развитие электротранспорта формируют принципиально новый профиль нагрузки на сеть. Пиковые значения потребления становятся выше, а требования к надежности поставок - жестче.

В сложившейся конъюнктуре прежняя модель, опирающаяся на доминирование тепловых электростанций (ТЭС) и линейное наращивание их мощностей, признана недостаточной. Мировая энергетика вошла в фазу глубокой структурной перестройки, что подтверждается не только кулуарными обсуждениями экспертов, но и фундаментальными отчетами таких структур, как Международное энергетическое агентство (МЭА). Прогнозы агентства рисуют картину радикального изменения мирового энергобаланса к середине XXI века. Ожидается, что потребление нефти сократится десятикратно, угля - в 11 раз, а природного газа - втрое. Параллельно с этим прогнозируется взрывной рост генерации на базе солнечных и ветровых установок - в 8-13 раз, а емкость систем накопления энергии должна увеличиться в 60 раз относительно текущих значений.

Для Узбекистана эти глобальные тренды носят не теоретический, а сугубо прикладной характер. Республика обладает огромным природным потенциалом в сфере солнечной и ветровой генерации. Именно на эти возобновляемые источники энергии (ВИЭ) делается основная ставка в государственной стратегии, предусматривающей доведение их доли в общем энергобалансе до 54% уже к 2030 году. Климатические особенности региона позволяют солнечным станциям обеспечивать значительные объемы выработки, однако физическая природа ВИЭ накладывает ряд жестких системных ограничений. Нестабильность выработки, прямая зависимость от погодных факторов и смены времени суток требуют наличия в системе мощного резерва и балансирующих мощностей. Без них масштабное внедрение ВИЭ делает энергосистему уязвимой перед любыми флуктуациями.

По этой причине вопрос создания резервов выходит на передний план планирования. К 2035 году в Узбекистане намечен ввод в эксплуатацию около 5000 МВт гидроаккумулирующих мощностей и порядка 4000 МВт аккумуляторных систем хранения энергии (BESS). Эти инфраструктурные объекты призваны сглаживать неравномерность выработки «зеленой» энергии, покрывать пиковые нагрузки и обеспечивать частотную стабильность сети. В противном случае агрессивный рост доли ВИЭ приведет не к минимизации рисков, а к их перераспределению: проблемы с поставками топлива сменятся проблемами управления мощностью.

Отдельным, но критически важным элементом архитектуры будущей энергосистемы становится атомная энергетика. Вопреки распространенным мифам, в глобальном масштабе роль мирного атома не снижается, а усиливается. По данным на конец 2025 года, в мире функционировало 416 ядерных реакторов суммарной мощностью около 376 ГВт. МЭА прогнозирует, что к 2050 году этот показатель может перешагнуть отметку в 1100 ГВт. Данная тенденция отражает не возврат к технологиям прошлого, а адаптацию атомной индустрии к новым реалиям, где во главу угла ставятся низкоуглеродная базовая генерация и прогнозируемость поставок.

Статистика Международного агентства по атомной энергии свидетельствует о том, что в настоящее время в разных уголках планеты ведется одновременное строительство 63 реакторных блоков, причем 26 из них реализуются с использованием российских технологий. Это подчеркивает тот факт, что компетенции и технологическое лидерство в данной сфере сосредоточены в руках ограниченного круга государств. Для Ташкента этот контекст имеет первостепенное значение при выборе технологической платформы и оценке долгосрочных геополитических рисков. Узбекистан, обладая значительными запасами урана и являясь заметным игроком на мировом рынке его экспорта, имеет все предпосылки для углубления интеграции в глобальный ядерный топливный цикл.

В соответствии с принятыми стратегическими решениями, к 2035 году в Узбекистане планируется завершить строительство атомной электростанции (АЭС) суммарной мощностью порядка 2100 МВт. Ожидается, что ежегодная выработка станции составит около 15 млрд кВт-ч. Проектная конфигурация предполагает комбинацию крупных энергоблоков и малых модульных реакторов, что полностью соответствует мировому тренду на диверсификацию атомных технологий. В более отдаленной перспективе - к 2050 году - суммарная мощность атомной генерации в стране может вырасти до 8-10 ГВт. В тандеме с возобновляемыми источниками это сформирует надежный каркас энергосистемы, способный обеспечить как покрытие базовой нагрузки, так и необходимую гибкость.

Важно отметить, что атомная энергетика в этой схеме рассматривается не как конкурент или альтернатива «зеленым» источникам, а как их системный партнер. Без наличия мощной базовой низкоуглеродной генерации энергосистема с высокой долей ВИЭ становится критически зависимой от капризов погоды и необходимости импорта электроэнергии из сопредельных стран. Атом же гарантирует стабильность, предсказуемость и возможность долгосрочного промышленного планирования, что является ключевым фактором для привлечения иностранных инвестиций.

Нельзя сбрасывать со счетов и углеводородный потенциал. Недра Узбекистана хранят значительные запасы сланцев - по оценкам геологов, речь идет о 50 миллиардах тонн. Теоретически это открывает возможности для технологического прорыва, сопоставимого с американской «сланцевой революцией», которая при администрации нынешнего президента США Дональда Трампа продолжает оставаться важным фактором на мировых рынках, обеспечивая Соединенным Штатам статус энергетической сверхдержавы. Однако в условиях глобального энергоперехода акцент в Узбекистане смещается с простого наращивания добычи и сжигания сырья на его глубокую переработку. Углеводороды все чаще воспринимаются не как топливо для котлов, а как ценное сырье для химической и нефтехимической промышленности, что кардинально меняет экономику сектора.

Энергетическая стратегия Узбекистана приобретает сложный, многоуровневый характер. Она включает в себя агрессивное развитие ВИЭ, создание масштабных резервных мощностей, внедрение атомной генерации, тотальную цифровизацию управления сетями и повышение энергоэффективности конечного потребления. Это тяжеловесная конструкция, требующая не только многомиллиардных инвестиций, но и формирования новых компетенций, подготовки кадров и институциональных реформ. Энергетика больше не может развиваться по инерции, так как цена ошибки в этом секторе будет масштабирована на всю национальную экономику.

В долгосрочной перспективе главным вызовом для Ташкента станет не физический дефицит киловатт, а способность энергосистемы сохранять устойчивость в условиях одновременного роста нагрузки, изменения структуры генерации и ужесточения экологических стандартов. Ответ на этот вызов лежит в синергии технологий, где солнце, ветер и атом дополняют друг друга, а управление базируется на передовых цифровых решениях. Именно такая модель позволит рассматривать энергетику не как сдерживающий фактор, а как мощный ресурс развития, способный поддерживать экономический рост без увеличения экологических и социальных издержек.

Узбекистан входит в десятку ведущих стран мира по запасам и добыче урана, однако до сих пор не имеет собственной атомной электростанции, экспортируя практически весь добываемый объем ядерного топлива за рубеж.